Слово утешения

Разочарование московской гостьи было искренним, когда я сказала, что, вообще-то, не за чудесами ехала, а если и случались какие, то они столь малы и сокровенны, что и говорить о них всуе не след.
Странный отпечаток в душе оставило это мимолетное общение с женщиной, которая столь много посетила святых мест, столь обширен у нее «список» рассказов о «чудненьком», что захотелось подумать,  для чего же люди едут к святым местам, что ищут, и что такое чудо — явление, чтобы укрепить нашу веру, или монета, которую можно просто положить в копилку «клубнички для гостей».
И мне вспомнилось чудо, которое Бог даровал одной болящей смертельно женщине, еще не верующей, еще делающей свои первые робкие шаги к Богу, которая тоже слышала о чудесах и удивительных выздоровлениях, но еще не знала, что и чудо дается Богом как дар и его нужно выстрадать, вымолить, увидеть и принять в виде особенном, Господом дарованном, а не по нашему заказу и желанию исполненному.
Ее звали Надежда. За книгоиздательскими столами друг против друга мы просидели более полутора десятка лет. Она была… Да, теперь ее нет с нами. Семь лет прошло, а она — живая. У Господа все живы.  Но,  чтобы открыть и понять суть и смысл этой, казалось бы, на первый взгляд, простой фразы, тоже нужен труд, где в пути износится не одна пара железных сапог. Она не успела их надеть, только примерила. А для нас, земных, она своим молчаливым и терпеливым подвигом живая. Красивая. В Сибири очень красивы женщины.
Надя, Надюшка, Надюха, Надежда  —  так мы ее, любя, называли, была для всех нас примером несения супружеского креста. «Коля сделал… Коля сказал… Коле это не понравится…»,  — только и слышали мы от нее. Детей у них не было — не даровал Господь, и мы, дивясь такому длительному и самоотверженному чувству своей коллеги, особо не задумываясь, находили простое и примитивное объяснение: нет детей у Надюшки, вот и переносит всю не истраченную материнскую любовь на своего Коленьку, тем более что он еще «тот фрукт», таких «эго» —  поищи и не найдешь! Вот так, не смущаясь и не видя в том греха, судили и рядили мы в минуты праздные.
Надежда гордилась грудью. Была у нее такая маленькая слабость.  Тоже «для Коленьки» носила соблазнительные кофточки, где глубокий изысканный вырез лишь полунамекал, слегка приоткрывая тайную красоту женского естества. Жизнь ее нам, испорченным высоким мнением о себе литературным дамам, казалась ограниченной, пресной, скучной и неинтересной. Но мы великодушно ей это прощали за ее «милость» и  любили ее искренне.
И вот случилось такое, как приговор: рак груди, срочная операция. Потрясение было для всех, не говорю уж о бедной Надюшке.  Успокаивали ее, как могли, понимая, что «сытый голодного не разумеет». Ходили вокруг нее с виноватым видом, не смея в глаза взглянуть, чувствуя, как она уже отделяется от нас.
Споткнуться о такое молодой, полной сил и здоровья красивой женщине тяжко, невыносимо тяжко. Это  не просто запнуться, встать, потереть ушибленное место  и дальше идти,  здесь   человеку пришлось перелететь через ту черту, которая делит жизнь: до и после.
Надо сказать о Николае, которого мы считали отъявленным эгоистом и не способным на большие и сильные чувства.
Не довелось мне встретить в жизни человека, который бы сумел  так исполнить супружеский долг перед своею смертельно больною женою. Человека, который бы столь самоотверженно боролся за жизнь любимой женщины, жены. За три года тяжкой болезни он испробовал все средства, которые могли бы привести Надежду к исцелению, он был ей нянькой и надежной рукой… Мне стыдно сегодня, что и я, считая себя православной христианкой, судачила со всеми, легкомысленно поддакивая расхожему мнению.  Горько сознавать, что  так часто бываем мы  несправедливы и жестоки в своих неправедных мнениях о людях, не ведая истинной ценности, не подозревая о Богом заложенных глубинных и истинных качествах их души и натуры.
Теперь о чуде.
Зная, что у Надежды интерес к Православию остановился на границе любопытства, нет-нет да и старалась «вырулить» ее на нужную дорожку. Она внимательно слушала, глаза загорались интересом, удивлялась очевидному, но скоро огонек в глазах пропадал, она подчеркнуто активно начинала зевать и говорила: «Все, Галина, кончай меня грузить, у меня мозги закипели, я уже ничего не соображаю». Конечно, приходилось сразу же отступать, дожидаясь других благоприятных минут.
Когда с нею случилась беда, я предложила: «Слушай, Надюшка, хочешь, буду приходить к тебе читать Псалтирь. Знаешь, мой отец, когда был болен, очень ощущал помощь и облегчение, он даже просил почаще читать Псалтирь». Она согласилась попробовать.
Не простое это дело — читать псалмы над тяжело болящим, но наградой было то, что глаза ее  удивительного чистого фиалкового цвета оживали, в них появлялись вера и робкая надежда. Как только ей хоть немного становилось легче после атак химиотерапии, она приходила в Христорождественский собор, садилась на скамеечку, слушала богослужение, наполняясь мудрым пониманием того, чему словесного эквивалента пока не находила. Просто поверяла сердцу то, как ее душа таинственно внимает Богу. Тогда из глаз ее потоком текли слезы, но не от жалости к себе. Они текли, а она улыбалась. Так потихоньку, раз от разу ей становилось легче. Вскоре она пошла обследоваться, и врачи с изумлением не находили больше метастаз, которые проникли уже и поразили лимфоузлы. Они повторили обследование — результат тот же — нет метастаз. Окрыленная Надежда подумала, что болезнь отступила, и с жадностью вернулась к прежней жизни. Но не надолго. Оказалось, что болезнь только  выжидала, медлила, не решалась наброситься, опасаясь чьей-то грозной воли.
Болезнь смяла Надежду быстро, за две недели.
Мы сидели на кухне за чайным столиком, и Надежда с горькой улыбкой говорила: «Знаешь, я поняла все, что ты мне говорила о чуде, что его надо заслужить, как великую награду, что надо решиться и изменить всё,  чтобы не возвращаться к прошлому… я не сумела… теперь уже поздно».
Господь был милостив к Надежде дважды, дважды посылал ей чудо. В первый раз, когда отнял у нее одну только грудь, оставив время на покаяние. Но человеческий разум противился, не понимал, мятежно протестовал: «Почему именно так?.. Какой теперь буду перед мужем? Почему Он не сотворит чуда?».
В своей простоте и наивности она ожидала чуда, ею намеченного, — полного здоровья после медикаментозного лечения, и не принимала, противилась такому чуду, не желая даже и воспринимать его как чудо — ведь отсекают то, что было очень важным для нее в ее жизни.
Но как мудро и терпеливо она несла потом всю свою болезнь. С каким достоинством она уходила. Не было стонов, жалоб, только запекшиеся губы, искусанные в кровь да подушка-подружка, они — свидетели. Надежда же до самой последней минуты старалась не обременить ни мужа, ни  окружающих. А с какой благодарностью принимала помощь, как радостно встречала всех! Всегда была чиста, опрятна.  На последней неделе простилась со всеми. Мы не видели в ней страха, а только немного грустную и все понимающую улыбку. Так она прощалась с нами и прощала. Мы понимали, что стали свидетелями подвига ухода. Уже после ее кончины мы посмотрели православный фильм «Надежда». Дивились сходству. А тогда она, наша Надежда,   пособоровавшись и причастившись, покинула нас. После ее смерти каждый нашел для себя подарок в память о Надежде.
Светлый человек ушел светло, постигнув Бога на самом пороге перед входом в Вечность.
Раба Божия Галина из Омска